Александра Смилянская (sasha_smilansky) wrote,
Александра Смилянская
sasha_smilansky

  • Mood:
  • Music:

Ну все, понеслась…

Сказка про Волшебный лес была написана уже чуть более чем наполовину, когда пришла[info]chapa_o и принесла брютик. Я закрыла компьютер, Стоечко[info]golovozhop налил всем поровну, а себе – чаю, и удивительный вечер стартовал. 

Оля гламурно восседала за барной стойкой, я маргинально валялась на диване, а Стоечко вальяжно развалился в кресле и рассказывал про черные дыры. Очень интересно рассказывал и два с половиной часа.

Мы слушали, затаив дыхание, лишь изредка прерывая докладчика вопросами по сути, вроде: «скорость света – это скока?» или «а протон – это чо?». Но Стоечко на сложные вопросы отвечал лихо, объяснял подробно, а потом возьми и ляпни, что в черную дыру когда-нибудь обязательно превратится Солнце.

- И Земле придет пиздец? – похолодела я.

- Ну что ты, любимая, - успокоил меня Стоечко, - пиздец Земле придет гораздо раньше.

Я заплакала, все бросились меня успокаивать и опрометчиво сменили тему на «зарубежная литература».

 

И вот тут, разумеется – случайно, выяснилось, что я в возрасте тринадцати лет все-таки читала про Анжелику. Тоже, разумеется, не нарочно.

Я читала только первую книшку, но Сережа с Олей не читали вообще. Что было дальше, как вы думаете?

Верно, попросили пересказать.

А мне чо – жалко?
 

Анжелика. Путь в Версаль.

Анжелика родилась в бедной дворянской семье, зато у нее были огромные зеленые глаза, золотые локоны до колен, осиная талия и большие крепкие груди. Очень большие, очень крепкие упругие груди с нежными розовыми сосками. Очень нежными сосками, это важно. А еще ей было шестнадцать лет, то есть – самый подходящий в то время возраст для ебли. В принципе, это и в наше время самый подходящий возраст для ебли, но тогда за это в тюрьму не сажали.

И вот однажды посватался к Анжелике один очень богатый старик и колдун Жоффрей де Пейрак. Но он хоть и старый совсем был (лет тридцать семь, по-моему), зато косой и кривой. Вернее – хромал и без глаза. И затворник еще. Прекрасная партия, короче.

Ну, Анжелика сперва наглоталась фенозепама, вскрыла вены и утопилась в графском парке, но потом смирилась, потому что главной героине произведения, в котором четыреста страниц, нельзя умирать на пятнадцатой.  

И вот, значит, привозят Анжелику во дворец любителя юных тел, а там все красиво так, и фрукты-вино на столе. Анжелика, ясное дело, фрукты не жрет, вино не пьет, шашлык – пиши два – выкинула в пропасть, и все оглядывается в поисках водородной бомбы, чтобы продать свою девственность подороже.

Час проходит, другой, а старый козел все не идет.

А Анжелика проголодалась.

Еще час – виноградинку отщипнула.

Еще полчаса – глоток вина маленький.

В полночь, нажравшись фуа-гры до икоты, прекрасная, юная, но сообразительная Анжелика придвинула, чтобы никто не прорвался, к двери пуфик и легла на пуховую перину, уютно закутавшись в одеяло гусиного пуха.

А утром, прекрасно отоспавшись, направилась гулять воздушной походкой. И никого не встретила, кроме немого слуги, который позвал обедать.

Вечером муж тоже не изволил явиться.

И на следующий вечер тоже.

Итак, Анжелика кушала виноградик и фуа-гру, берегла девственность посредством пуфика, днем гуляла по прекрасному саду, а старый колдун и не думал показываться ей на глаза. Месяца через полтора Анжелика занервничала. Стала с сомнением поглядывать в зеркало, причесываться тщательнее, а фуа-гру безжалостно выбросила из рациона по причине высокой калорийности.

Ну, я долго могу рассказывать про следующий месяц, когда ей каждое утро новые брильянты с изумрудами приносили, но не буду, потому что сисадмины вас и без того уже взяли на карандаш.

Короче говоря, когда дедушка Жоффрей все-таки появился, Анжелика и сама уже сильно состарилась.

- Здрасьте, жена, - сказал Жоффрей и галантно поклонился.

- Чтоб твоя смерть к тебе так спешила, как ты ко мне спешил, - заметила Анжелика, наморщив прекрасный лобик и нежные розовые соски.

- Я, - говорит Жоффрей, - не хотел брать тебя силой. Я хотел дождаться, чтобы ты сильно полюбила меня тоже.

«Хуяссе, какой он благородный», - подумала Анжелика и сильно полюбила Жоффрея тоже.

Ночью она одернула пуфик, который привычно пополз к двери, и сняла трусики-танга.

- Не боишься? – спросил Жоффрей, прижимая ее трепетное тело к своей крепкой мужественной груди.

- Немного боюсь, - прошептала Анжелика, - я слышала, что будет больно.

- Не надо бояться, - тихо засмеялся Жоффрей, - я же тебе не какой-нибудь прыщавый малолетний мудак – твой одноклассник, я старый человек, мне тридцать семь лет, я мастер спорта международного класса по безболезненной дефлорации, так что улыбнись мне нежно, дорогая, расслабь чресла и корсет.

Затем Жоффрей медленно склонился над Анжеликой и начал неспешно (на двадцати двух страницах) ласкать ее нежные розовые соски. На двадцать третьей странице он проник в нее, она почувствовала внезапную боль и тут же рухнула в пучину наслаждения.

А потом на секунду выныривала – и снова в пучину. Выныривала и снова. Как буёк.

 

И жить бы Анжелике с мужем вот так конструктивно, да радоваться, если бы король Людовик Непомнюпорядковыйномер не вздумал давать бал.

А Жоффрей де Пейрак, надо сказать, был очень богатый, богаче самого короля. Потому что он был алхимик и умел получать золото даже из туалетной бумаги. И, кстати, туалетную бумагу –  из золота, что в то время ценилось не меньше.

Короче говоря, Жоффрея с женой на бал позвали, а они поехали, лаская друг другу по дороге соски, и не знали, какие страшные испытания готовит им злая судьба.

 

Приехали они, значит, поздоровались, а король глянул на Анжеликины золотые кудри и упругие груди и полюбил ее очень сильно.

А потом, улучив момент, отвел в сторону и молвит – такие дела, душа моя, хочу поместить свой нефритовый стержень в твой потаенный грот и так каждую пятницу.

- Ты с дуба упал? – уточнила Анжелика. – Я мужа люблю.

- Да ну, - хихикнул король, - муж у тебя кривой да хромой.

 - Да, - сказала Анжелика, - он кривой да хромой, но я его люблю. Доминанта его личности – прекрасная душа, а что до внешности, так ты, король Людовик Непомнюпорядковыйномер, вообще тупой длинноносый недомерок и страшный, как прошлое одной девочки Саши из будущего. Так что соси в углу молча.

 Людовик натурально обиделся, закричал, что Жоффрей – колдун, еретик, и его непременно нужно люто пытать, а потом сжечь на Гревской площади.

Ну, дурное дело – нехитрое. Пытали люто да сожгли.

И дворец отобрали, чтобы Анжелике некуда было податься, окромя спальни Людовика.

Но Анжелика была очень гордая. Она сбежала и шлялась по Парижу, пока не свалилась с ног на каком-то сеновале…

 

Проснулась она от того, что кто-то уже пятнадцать страниц ласкает ее нежные розовые соски.

- Ты кто? – спросила Анжелика.

- Я поэт-песенник, - ответил поэт-песенник, - и еще сатирик. Я пишу по лесное солнышко, а также мерзкие злобные пасквили на действующую власть, переписываю их тысячу раз и приклеиваю к заборам.

- А зачем ты ласкаешь мои нежные розовые соски? – спросила Анжелика.

- Потому что я увидел тебя, такую прекрасную спящую красавицу, и очень сильно полюбил.

- Поэт, значит, - задумчиво протянула Анжелика, еще пару страниц понаблюдала за тем, правильно ли он ласкает ее нежные розовые соски, и потом тоже очень сильно полюбила его.

Но их счастье продлилось совсем недолго, потому что поэта арестовали за злобные мерзкие пасквили на действующую власть и без разговоров отправили на гильотину. Нечестно поступили с поэтом. Подумаешь – пасквили. Вот если бы его за солнышко лесное на гильотину – это я бы еще поняла, но за пасквили… ужасный век.

 

Тут Анжелика заплакала, снова отправилась слоняться по улицам, обезумев от горя, и забрела в какой-то совсем уже премерзкий парижский район, навроде Троещины или южного Бруклина. Там обитали всякие однорукие бандиты, безногие проститутки и очень, очень страшные уроды для цирка. Кунсткамера, короче, только все живые.

Впрочем, живые – это только пока. До зимы там почти никто не дожил, но это я вперед забежала.

Итак, представьте себе, забредает шестнадцатилетняя блондинка с упругой грудью в такой район. Что будет? Правильно – все хотят ласкать ее нежные розовые соски. Можно за деньги, но желательно без.

И кончила бы наша Анжелика плохо, если бы ее не приметил самый главный бандит. Самый главный бандит был очень умный, очень красивый, очень опасный и очень-очень благородный. Такой Саша Белый, только Николя.

- Помнишь меня? – спросил он Анжелику.

- Бабушка, ты? – неуверенно прошептала она.

- Нет, - говорит самый главный бандит, - я не бабушка, я Николя, мы с тобой в детстве в доктора играли, помнишь?

- Ой, - сказала Анжелика и очень обрадовалась, - конечно помню, ты еще доставал мне фенозепам.

- Правильно, - улыбнулся самый главный бандит, посмотрел прямо в зеленые глаза Анжелики и очень сильно ее полюбил. – А ты сможешь полюбить меня тоже? – спросил он секунду спустя.

Анжелика ничего не ответила, но выразительно посмотрела на свои нежные розовые соски. Самый главный бандит понял ее правильно, и через двадцать страниц она полюбила его тоже.

Таким образом Анжелика стала самой главной у бандитов и все ее уважали. Пока в одной из стычек милиционеры не убили ее любимого Николя прямо насмерть.

На этом месте издатели сказали авторам: «Жесть, давайте печатать. Ну а то, что у Анжелики не осталось теперь другого выбора, кроме страшного – вернуться снова в Версаль, наши читатели узнают из следующей вашей книжки на пятьсот тысяч знаков».




***

- Вот такая история, - сказала я.

- Ааааа, - всхлипнула Оля.

А Стоечко, утирая слезы, полез в сеть и выкачал все книшки праанжелику. Кажется, их тринадцать.

Ну вот.

Подучу матчасть и буду пересказывать по одной.

А то вы всё читаете своего Прачетта, как лохи, и ничего не смыслите в настоящей любви.

 

Анжелика и король. Читайте в следующем номере.

АПДЕЙТ: вся сага тут
Tags: праанжелику
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 299 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →